ЭтноэкологияЭтноэкологияЭтноэкологияЭтноэкологияЭтноэкологияЭтноэкологияЭтноэкология

Лаборатория этноэкологических исследований


Новости


Проекты


Регионы


Статьи


Методики


Мастера


Фотогалерея


Видео


Форумы


Коллеги и друзья


Новости в RSS-формате
Новости в RSS-формате

Новые альбомы в RSS-формате
Новые альбомы в RSS-формате

 

 

Сторома - смерть бога на ржаном поле - Этноэкология: экология и культура

Сторома - смерть бога на ржаном поле

Труп невесты: Кострома, mon amour…

Помните, кто смотрел, талантливый полнометражный мультфильм Тима Бёртона «Труп невесты»? Незадачливый жених за день до свадьбы случайно обручается с трупом, волшебным образом пробудившимся в мире живых. Сухая ветка дерева оказывается иссохшим пальчиком умершей девушки, а главный герой оказывается в мире мёртвых. Кончается всё хорошо, вполне земной свадьбой: миры, соприкоснувшись, обретают прежнее равновесие, и живая невеста получает назад Джонни Дэппа. В этом шутливом мюзикле-пародии на готические легенды скрыто прямо таки шаманское повествование, увязавшее в один смысловой узел человеческий и Нижний миры, пришествие мёртвого предка и путешествие по этим мирам героя-мага, смерть и свадьбу, разложение и оплодотворение.

Подобная мистерия в различных обрядах и мифологических представлениях характерна для всех традиционных культур, сохранилась она и в Нижегородской области. Со вторника после Духова дня (на неделе, следующей после Семика и Троицы) в селе Шутилово Первомайского района особым образом изготавливается большая магическая кукла. Чучело обряжается в женскую одежду, набивается сухой травой и соломой. Всю неделю оно «болеет» на завалинке, умирая в ночь с субботы на воскресенье. Укладывают, обряжая в цветы и листья, и оплакивают её те же старухи, что и создавали её тело. Скоро сюда подтянется всё село и начнётся древнее завораживающее ритуальное действо: смерть, плач, смех, хула, магическая свадьба, жертвоприношение, расчленение «трупа», глум, гармошка, пьяные поминки.

Сторома – так зовут эту куклу в Шутилово, здесь известна она этнографам Русского географического общества с XIX века. Этот «волшебный мертвец» под другими именами и обликами повторяется в весенне-летних (троицко-купальских) обрядах восточных и западных славян: так обряжают и хоронят, «провожают» Кострому и Коструба (Кострубоньку), весну, русалку, Семика и Семичиху, Купалу, Короля, Зелёного Юрия, Марину (Марену, Аринку, Марынку), Кукушку, Утушку, Соловушку, Воробья, Шуляка (ястреба). Во многих случаях в роли мифологического мертвеца, входящего в мир живых, умирающего и воскресающего вновь, может выступать не только чучело, но и живой обряжаемый человек, птица, деревце, куст и пр. Схожие мотивы присутствуют в древней игре «Жмурки» («Слепой баран» у марийцев и пр.), в «Умруна», в других играх «у гроба», в обряде (часто смехового, сексуального характера) «бужения» настоящего покойника. Магические мертвецы также характерны для обрядов других переломных периодов – они появляются в Святки, на Масленицу и весенние карнавалы Западной Европы, они входят в мир живых и в пограничные, переходные периоды жизни человека – на свадьбу, при похоронах и пр.

В смеховых похоронах, трагично-ужасных и пахабно-неприличных, мертвец чудесным образом предстаёт одновременно мёртвым и живым. Кострома не воскресает на плачи и призывы пробудиться припадающих к её телу ряженых «родственников», не поддаётся на манипуляции «доктора» (то есть мага-колдуна), - она мертва. Но всё вокруг – непристойными шутками и действиями ряженых – говорит о её порождающей, производительной силе. Ей задирают платье, демонстрируя нашитый мех в промежности, «доктор» щупает её прелести, а «поп» прямо с кадилом залезает на куклу сверху. Все вспоминают о её распутстве, что «давала, мол, всем, - оттого, мол, и померла» и т.п. Нет сомнения – перед нами древнее женское божество, как и все архаичные богини-матери, сочетающее в себе смерть и порождение. Мать, но и божественная невеста, предуготовленная магическому жениху, вступающая с ним в брак и порождающая всё живое.

«Пятый элемент»: мертвец, открывающий дверь

Магический мертвец подобен привратнику или посреднику, он словно бы открывает дверь между мирами, впуская в Средний мир (мир природы и людей) плодотворную силу Иного мира и его демонических обитателей (ряженые). Это также смысл жертвы: жертва не просто благодарность или взятка богам, это способ соединить две реальности, жертва – всегда посредник. Так и шутиловская Сторома трактуется рядом этнологов прежде всего как жертва земле, и есть основания полагать, что в древности в поле выводили и разрывали на части живую девушку. Так до наших дней мордва-эрзя соседнего с Шутиловым села Пандас сохранила воспоминание о похожем обряде, в котором «хоронили», провожали и оплакивали живую девушку, затем посреди ржаного поля на ней разрывали и растрёпывали лохмотья, одетые поверх одежды.

Логика мифа о магических мертвецах многопланова, исследователи дают различные ответы о его смысле. Это также ответ на вопрос «зачем отдельный человек участвует в подобных обрядах», в чём их прагматика, значение для моей жизни:
- это и психологическая подготовка к своей смерти, проживание этого состояния в игре;
- это и магически-обрядовый способ помочь оживанию, возрождению истощившейся от зимней стужи природе. Люди моделируют микрокосмос смерти и возрождения, соответствующий реальным процессам макрокосма;
- это ограждение смехом от ужасного факта смерти: осмеять (до разгула и неприличия) реальность смерти, «переключиться» игрой и шуткой на жизнь (компенсаторная функция);
- чтобы фертильной (сексуально-плодородной) силой смеха магическим образом утвердить мир живых в условиях открытой связи (т.е. потенциально неустойчивого баланса) между миром смерти и миром живых. Сила смеха превращает смерть в новое рождение;
- чтобы пробудить, воскресить покойника (древняя традиция «бужения покойника»);
- чтобы смехом дать покойнику вечную жизнь в Ином мире («смех у гроба»);
- чтобы смехом обеспечить благополучный переход умершего из мира живых в мир смерти;
- чтобы восстановить позитивный баланс, диалог между миром живых и миром мёртвых, вызвать новую жизнь, получить нечто созидающее от мира смерти и отдать в тот мир всё дурное, накопившееся за год;
- это и магическая свадьба богов, и очищение полей от нечистой силы, и поминание мёртвых предков (Сторому просят передать весточку умершим родным).

«Похороны Костромы» (русалки, кукушки и пр.) имеют свою смысловую специфику, поскольку приурочены ко времени максимального пробуждения и буйного роста растительного мира. В это время человек в магическом действии способен повлиять на грядущий урожай. Повлиять не своей человеческой силой – она слишком мала. Не человек – магический жених Сторомы, однако люди могут участвовать в общем, всекосмическом процессе подготовки божественной свадьбы. Как и в другие рубежные периоды календарного цикла, например в Святки или на Масленицу, житейский мир человеческой культуры приостанавливается, исчезает, соединяясь со стихиями природы, - так в село входит Иной мир. Ряженье, безудержный смех и сексуальный разгул, переворачивание всех социальных устоев и здравого смысла – учёные называют это перевёрнутым, антимиром.

Но такой разрыв, такая временная катастрофа-исчезновение устоев культуры жизненно необходимы – замкнутый в своих делах и структурах человеческий мир истощается, не имеет в самом себе силы для развития, преображения, нового рождения. Сила, бывшая в прошлом году, истрачена: от земли взяты её соки, отнят урожай, съедено мясо животных, с уходом силы наступает зима. Надо что-то отдать, заплатить взамен, но что? Всё что взято - уже съедено. Нужно восстановить баланс между мирами: согласно этой логике охотниками и шаманами лепятся фигурки лесных зверей из глины, и стены пещер покрываются множеством лошадей, бизонов и мамонтов. Не те рисунки, которые протыкаются столь же искусно нарисованными копьями, чтобы добыть на охоте зверя. Это другие рисунки и фигурки, созданные уже после добычи зверя, - они призваны магически восстановить то, что взято из природы. Это мёртвые, то есть ещё не родившиеся звери. Они, мёртвые, как и Сторома, – существа Иного мира, и только оттуда приходит новое плодородие, новая жизнь и новый баланс. Так мёртвое соединено с не-родившимся и с рождающимся. Только через мёртвое парадоксальным образом приходит новая жизнь. Как ведёт себя при этом живой человек? Он словно обмирает в социально-бытовом плане (в эти дни запрещено работать) и, подобно оборотню, обращается весь целиком в природное, с её извечным стихийным дуализмом, - на грани смерти и плотского, производящего буйства.

Силы Иного мира, через человека, через природу, через всё вокруг оплодотворяют истощившийся Средний мир. В этом смысл божественной свадьбы, замешанной на смерти. Но для человека нужен символ этого единства, предельная и обозримая точка этой мистерии, своего рода «пятый элемент», божественная невеста-жертва, посредник-медиатор. Превышающую человеческое понимание космическую мистерию нужно выразить в образах и словах понятного людям обряда. В этом смысл символизма магических женских кукол, в других же локальных культурах кроме невесты появляется магический жених или присутствует только мужское чучело. В шутиловской Стороме волшебный мифологический жених персонифицируется, во-первых, в фигуре ряженых (как представителей Иного мира) – того же «анти-попа» или юродствующего мужика, домогающихся до мёртвой. Во-вторых, мальчики, терзающие её тело (Сторому в поле обычно разрывают мальчишки, стоявшие до этого при ней караулом), могут считаться мужчинами-наоборот, а значит – женихами Иного мира, ведь по мифологической логике в Ином мире всё обращено, перевёрнуто. В-третьих, сам ветер, развевающий «внутренности» куклы над полем, является мифологической парафразой духа Иного мира (который «дышит, где хочет»). Подкидывание ввысь (как можно выше, чтоб хлеб был высокий) и рассеивание по ветру соломы – и есть событие жертвы, и ветер (или то, что в нём) воспринимается как принимающая сторона, как посредник Иного мира, как способ, посредством которого происходят заключительные аккорды мистической свадьбы и оплодотворения.

Этот символизм выходит за рамки «языческого миропонимания». Несущих жизнь мертвецов, обитателей Иного мира, их магические, дающие силу, дух и спасение изображения знает и христианин: Богородица, святые, пророки, заступники, святители. Христос – главная фигура мифологического мертвеца, умершего и воскресшего вновь, своей жертвой-посредничеством между человеческим и божественным мирами давшего жизнь всему миру. И в христианской мифологии также важен мотив мистической свадьбы, божественной четы – Христа и невесты-Церкви (т.е. преображённого земного мира). Похоже на Кострому? Конечно же, мифологический символизм языческих культур изменяется в монотеистических религиях, но базовый смысловой код у них общий. Также и в христианстве, как и в аграрной магии, человеку требуется «обмереть», войти в состояние, впустить в себя Иной мир, уйти от житейских смыслов – «блаженны нищие духом». Также и в христианстве даёт жизнь мёртвый, оплакиваемый и воскресающий Бог. Так мертвец открывает дверь.

Вселенский антропос села Шутилово

Как божественная невеста Кострома должна обнимать собой весь мир, её плодородящее значение выходит за рамки того ржаного поля, из соломы которого она сделана. С точки зрения мифологов В.В. Иванова и В.Н. Топорова Кострома – восточнославянское воплощение весны и плодородия, а «похороны Костромы» (проводы русалки) означают, по словам и наших информаторов села Шутилово, проводы весны. Таким же антропосом и вселенской силой-стихией являются и другие мифологические мертвецы: А.К. Байбурин убедительно показывает мифологию творения новой Вселенной из частей приносимой в жертву, разрываемой Костромы. Состарившийся мир разрывается и гибнет, но его смерть в действительности таковой не является: части мифологического мертвеца-антропоса через жертву разделяются между всеми членами сообщества и частями нового рождающегося мира.

Соединив и рассмотрев вместе мифологию Костромы западных, южных и восточных областей Украины, Брянской, Курской, Орловской, Тульской, Воронежской, Московской, Владимирской, Нижегородской, Казанской, Костромской областей России, откуда сохранились записи, воспоминания или части живого до сих пор обряда «похорон Костромы», сопоставив эти мифологические вариации с очень близкими по смыслу поверьями и обрядами русальной тематики, мы получим грандиозную картину живого бытия мифа и обозрим в представшей мозаике действительную фигуру женского антропоса, объемлющего собой значительные территории славянского мира. Однако, это тема отдельного исследования, кстати, уже написанного Т.А. Агапкиной и выпущенного «Индриком» в 2002 году.

Но и шутиловский антропос обозрим в собираемом здесь фольклоре - можно выяснить связь Сторомы с различными вселенскими мирами и стихиями:

1. Сторома и водная стихия. Многими своими характеристиками Сторома совпадает с мифологией русалки. Сама жертва происходит на второй русальной неделе, в Русалкино Заговенье. В Шутилово до сих пор рассказывают былички и поверья о взаимоотношениях людей и русалок, живущих здесь же, в реке Алатырь. Наличие таких рассказов – тоже показатель, в Нижегородской области фольклор о русалках относительно редок. Как и Сторома, русалка в мифологии славян воплощает собой плодородие: где русалки бегали и резвились – там трава растёт гуще и зеленее, там и хлеб родится обильнее. Шутиловская Сторома также способствует обильному рождению хлеба. В русских поверьях русалка сама может приходить к человеческому жилью, и в этом смысле Сторома – пришедшая русалка и заложный покойник. Наконец, в ряде регионов известен обряд «проводов русалки», практически повторяющий «похороны Сторомы». Вода здесь тесно связана с землёй, подземным миром мёртвых и растительным миром.

2. Сторома и подземный мир. Во-первых, Кострома - сама мертвец, её имя, по одной из версий учёных, связывают с чешским kostroun, что значит «скелет». Во-вторых – фигуры ряженных: по рассказам местных жителей маски и устойчивые персонажи появились сравнительно недавно (в 80-е годы ХХ в., незадолго до приезда в Шутилово Дмитрия Покровского), ранее, например, в 50-е годы, просто обряжались в различные одежды, «куражились», мазали лицо грязью и катались в лужах. Уже в 90-е годы так вёл себя только один персонаж действа – знаменитая Волхва, но бабушка, бывшая ею, уже умерла. Волхва куражилась, юродствовала, совершала намеренно бессмысленные действия, кричала непонятным «Иным» языком, была обряжена в старый рваный сарафан и самодельную маску, падала в грязные лужи. Из нынешних бабушек кто-то пытается играть Волхву (в июне 2007 года подобных персонажей, помимо Бабы Яги, было двое), но, как считают сами бабушки, у них не очень-то и получается.

Ещё одной ряженой фигурой «похорон Сторомы», определяющей её связь с подземной областью хтонического, был конь. В коня наряжались парни, его помнят в обряде до 50-х годов. Как считают наши информанты: «Раньше кроме праздника Сторомы был ещё праздник лошади». Коня водили по селу и предлагали купить, конь куражился и лягался. Конь – существо подземного мира, достаточно вспомнить славянские поверья о тодорцах и тодоровых конях, выходящих из-под земли на Тодорову неделю Великого поста. Здесь, в Шутилово, вождение ряженого коня опять связывает Сторому с русалкой, чья стихия, помимо воды и растительного царства, - также земля и подземные области. Так, на юге же Нижегородской области в середине XIX века в селе Ульяновка Лукояновского района этнографами описан обряд проводов русалки: русалкой при этом считалась ряженая лошадь. Как и в «Похоронах Сторомы» (в версии обряда, зафиксированной в 80-90-х годов XX века), «лошадь» сначала продвигалась к центру села на площадь. Снаряжала и вела её молодёжь, верхом сажали мальчика, затем сопровождали её в поле, где и разоряли.

Интересно, что в немногих версиях обряда начала 90-х годов в Шутилово наряжали живого козла, устанавливая его в лентах верхом на трактор, который ехал позади «погребального поезда» вслед за Сторомой на поле. Козёл, как один из ярких символов фертильной силы и плодовитости, воплощает, вместе с остальным «страмом» (от этого слова и объясняют местные информанты значение имени «Сторома») и разгулом, сексуально-порождающую силу Иного мира: мир мёртвых (не-живых) – это и мир ещё-не-родившихся.

3. Сторома и растительное царство: При антропоморфности внешнего облика Сторома сохраняет свою растительную сущность: до сих пор в обряде и рассказах информантов важна связь между соломой, которой она набита и полем, где эта солома развивается. Впрочем, именно ржаная солома и ржаное поле (характерное для Костромы и русалок других регионов) остались только в воспоминаниях: вместо соломы – уже сено, и поля давно заросли луговой травой.

Само имя «Кострома» связано с русскими словами «костерь», «костра» (растительная кора, например, конопли и льна) и этимологически выводится из общего для восточных славян *kostra – остатки культурных растений после просеивания, трепания или чесания, жёсткие части растений (прутья, розги), непригодные для употребления. Возможна также связь со словами, обозначающими мохнатую верхушку, метёлку, бородку колосьев у трав (например, трава костёр) – исследователи при этом выводят мифологическое значение Костромы как «матери колосьев» (подобную греческой Персефоне). Также и русалки, и божества типа Мокоши связаны напрямую с прядением, коноплёй и льном.

3. Сторома и небесный мир: Во-первых, это значение ветра, о чём было написано выше. Во-вторых, неясным подтверждением связи Сторомы и Иного как небесного является наличие похожих обрядов в других районах Нижегородской области – там в то же петровское заговенье обряжали, провожали и хоронили «соловушку» (чучело из тряпок, соломы, веток и лопухов - Лукояновский, Починковский р-ны) и воробья (живой мужчина под смех и плач изображал покойника на носилках, а затем сносился в жито – Шатковский р-он). Для Шатковского района также зафиксирован обряд «гоньба утушки» (т.е. изгнание на петровское заговенье).

4. Сторома и мир людей: кроме всего сказанного об участии человека в божественной свадьбе, стоит вспомнить про обряд опахивания, который проводился в Шутилово до середины 90-х годов ХХ века также в троицкий период. Как и в похоронах Сторомы в опахивании здесь участвовали те же старые намоленные старушки. Один из смыслов обряда – ограждение мира людей (селения, общины, домашнего скота) от напастей – болезней, пожаров, града и пр. через намеренную актуализацию границы между Своим и Иным мирами. (По этой же мифологике очерчиваются кругом при гадании или ограждаются в поле от русалок.) Более архаичный вариант опахивания, когда в соху впрягаются обнажённые женщины, в Шутилово утрачен (или просто никогда не был). Здесь под опахиванием имеют в виду ночное обхождение села с иконами, проводимое для той же оградительной цели.

Судьба мифа

Функционально обряд всегда локален и изменчив территориально и во времени. Меняются и шутиловские «похороны Сторомы»: за последние сто лет, по-видимому, можно выделить три основных этапа бытования и развития этого обряда:

1. Обряд до революции и первые десятилетия после неё (возможно, до Великой отечественной войны): сохраняет структуру и особенности более архаичного варианта, зафиксированного здесь в XIX веке.

2. Обряд во время советской власти (после Великой отечественной войны): отсутствие персонажей с «личной историей» и масок. Участники обряда просто «куражатся»: подшучивают друг над другом, пьют, пьяно балагурят, пляшут, валяются в грязи, мужчины могли переодеваться в женское, а женщины – в мужское. В обычные дни Шутилово было селом непьющим, из всего села, по воспоминаниям информантов, выпивало только 2-3 человека. Но на Сторому разрешалось выпить или даже напиться.

3. Обряд с конца 80-х годов по наши дни: под влиянием и вниманием местных образованных энтузиастов, учёных, прессы и работников учреждений культуры возникают попытки перевода обряда в культмассовый вариант – в один из годов Сторому оплакивают со сцены шутиловского клуба, к ходу обряда привлекают народный хор. В этот же период, как считают наши информанты, появляются чёткие персонажи и маски.

В настоящее время основное (аграрно-магическое) значение обряда утрачено, поскольку поля уже не засеваются. Обряд десакрализуется, исполняется больше как воспоминание об обряде, переходя в статус народного гуляния, сельского праздника, карнавального действа социального плана. Однако мифотворчество продолжается (миф живёт, например, и в суеверии): в июне 2007-го, несмотря на смерть в последние два года основных заводил праздника, появляются новые персонажи: молчаливое Красно лето, пришедшее на смену Стороме-весне, два новых юродствующих персонажа, подобных Волхве прежних лет. Несколько изменяется год от года состав и личная история родственников: в 2007 году первым из ряженых появился «бомж» (играла совсем старенькая старушка) - пропащий и алкоголик, не то муж, не то брат покойницы. Приезжала с самолёта жеманная родственница из Англии, сулящая всем доллары на разные нужды. Из далёкого плавания на побывку с гармошкой и усами, в тельняшке, картузе и мундире прибыл брат-моряк (женщина лет 40-45-ти). Ну и подруги, приходящиеся также сёстрами или седьмой водой на киселе умершей. Все огорчались, что не успели застать живой покойницу, плакали, вспоминали её пьянство (в этом году померла, упившись «пузырёчков» из аптеки) и сексуальные похождения, обвиняли и всё пытались отыскать «ейного мужика», принимая за него то Красно лето, то кого-то из гостей праздника.

Смехового священника в этом году не было: женщина, игравшая его ранее, выступает теперь в роли доктора. На наш вопрос «будет ли поп?» женщина сослалась на тот возраст, когда уже следует опасаться играть такие роли. Поверье о том, что человек, изображающий в смеховом контексте мертвеца или священника, может скоропостижно умереть, распространено повсеместно, где сохраняются такие игры и обряды, и известно на Руси, вероятно, со времён Средневековья. Отказ играть попа – также развитие и жизнь мифа шутиловской Сторомы.

Также в 2007 году в меньшей степени была выражена сексуальная тематика: бабушки вели себя сдержаннее, юбку Стороме задирали, но гениталий сделано не было. Впрочем, в обилии пели срамные частушки, «врач» с пристрастием ощупывал явно не больные места, а перед самим выносом «тела» состоялось классическое ритуальное заголение. Под общий гам и пение пожилая женщина (юродствующий персонаж) высоко задрала себе блузку и стала прилюдно выдёргивать и кидать в воздух и по сторонам то, что было её маскарадным бюстом (тряпки).

Роль мальчиков в обряде, специально подчёркиваемая рядом исследователей, в 2007 году была практически незаметна: в поле Сторому и несли (на лестнице-носилках) и разрывали сами ряженые – тоже, впрочем, как и дети относящиеся к Иному миру. Однако детей, даже в колясках, приводили на праздник. Молоденьких девчонок убеждали проститься с «покойницей» и поплакать на её «гробе». Трёхлетнего мальчугана сажали в изголовье «умершей». Подобное вовлечение, инкультурация детей в ткань мифа здесь были и раньше.

Ну и, конечно, журналисты и наезжающие сюда учёные являются достаточно важным фактором в мифотворчестве шутиловского действа. Так, приезд Дмитрия Покровского в 90-е годы, по словам наших информантов, вдохновил к придумыванию новых персонажей и историй. Возможно, с тех пор «похороны Сторомы» в Шутилово стали обогащаться карнавально-мистериальными действиями ряженых, хорошо описанных для подобных похорон и проводов других, более южных областей России. Современная пресса бывает некорректной порою до анекдотов: человек с огромной камерой усаживается в самую кучу плакальщиц, просят заново повторить то, что «ой, не успели заснять», молоденькая репортёрша спрашивает «а где же могилка?» у только что разорвавших Сторому бабушек. Но и на обычной свадьбе случаются глупые гости. Шутиловское действо живёт, а значит если и не здесь на пропавшем поле, то где-то в Ином мире совершается мистическая свадьба. Вот и вся история о трупе невесты.

1. Сторома болеет:
Всю неделю со вторника после Духова дня Сторома болеет на крылечке. Каждый вечер к ней приходят бабушки, разговаривают с ней, опуская из сидячего положения всё ниже. К вечеру субботы она уже лежит, а в ночь или с утра в воскресенье умирает.





2. Сторома умирает
К субботнему вечеру умирающую Сторому перекладывают на скамью и, плача, обряжают в венки из травы.











3. Бомж
«Бомж» - не то мужик, не то брат покойницы, пропивший весь свой ум и имущество. Его ругают и винят в смерти Сторомы – мол, довёл, не досмотрел. В кругу плакальщиц начинает картинно лопать «самогон» из пластиковой бутыли в пакете. Его матерят, то выдирая бутыль, то наливая ему сами.









4. Баба-Яга
Вскоре после бомжеватого братца в воскресное утро входит Баба-Яга, пришедшая сюда из леса и бывшая подружкой Стороме. Этот относительно новый персонаж возникает, видимо, по мотивам Волхвы «похорон Сторомы» 80-90-х годов.



5. Оплакивание
Все приходящие склоняются, причитают и плачут над «гробом». Эта женщина-участница плачет как по настоящему покойнику.





6. Дети
Подошедшие дети словно бы в немом горе застывают у гроба, неотрывно уставившись на покойницу.









7. Доктор
Скандальный, сексуально озабоченный доктор – не то шарлатан, не то колдун, безуспешно поит труп каким-то пойлом, лезет под юбку, щупает груди вместо пульса и… констатирует полную смерть от хондроза, от диабета, от инсульта, от обжорства и пр.













8. Англичанка
Сестра из Англии старательно жмёт губы и обещает подсобить валютой.





9. Красно Лето:
Красно Лето – новый персонаж, обряженный в зелёный сарафан и венец из цветов шиповника. Оно приходит на смену умершей весне-Стороме.



10. Брат-моряк:
Брат-моряк приехал на побывку. Сожалеет, огорчается, весело играет на гармошке и горлопанит прямо у гроба. Он же, вместе с полубезумной юродивой-волхвой понесёт тело на поле.







11. Волхва и Юродивые
Юродивые распространены на этом празднике жизни и смерти: отплясывают, мычат, чего-то орут, ведут себя как пришлецы из Иного мира.







12. Вынос:
В конце оплакивания и безумного смехового действа Сторому перекладывают на уже приготовленные носилки, наспех сколоченные в виде короткой лестницы.













13. Заголение:
В момент укладывания тела на «катафалк» происходит неожиданная кульминация: баба-растрёпа, не то безумная Волхва, не то юродивая заголяет себе живот и в народ летит то, что ещё недавно было её «грудью» - старые тряпки и мусор. Это яркий пример экстатического действа - ритуального заголения.





14. Поезд:
На всю улицу растягивается беспорядочная процессия похоронного поезда: тело тащат ряженые, в толпе бегают возбуждённые журналисты, люди шумят и поют песни.













15. Жертва в поле:
Поле, увы, без ржи, в нём выбирают угловой двойной столб и несут тело к нему. Про такие столбы в народе говорят, что сидят на них будто бы черти и скидывают всякую дрянь и болезни всякому, прошедшему в арку столба. Тело Сторомы разрывают под крики «О-ой, весна ты красная! И улетела ты, весна, и улетела! О-ой, лето-лето красное! Лето красное! Вот и весна прошла, наступило лето красное-прекрасное! Всё, ты прости весна! Ты бы хлебушка родила! Ты бы хлебушка родила! Ты бы хлебушка родила!» В небо летят обрывки её одежды и «внутренности» из сена. Прямо по ним бегают и пляшут кричащие и поющие люди.























16. Поминки:
Все возвращаются в село на обильные поминки: квас, окрошка, селёдка, пиво, самогон, капустная селянка, песни, похабные частушки и гармонь – до ночи.



30 марта 2009

Д.Ю. Доронин, этнолог
Фото автора

Подробности: http://etno.environment.ru/news.php?id=62

Граждане восстанавливают леса, погибшие в огне
Лесная ярмарка - подарите лесу дерево

 

Изгурт и Мещеряки, Удмуртия
Изгурт и Мещеряки, Удмуртия




Портмаськон - ряжение в Изгурте, Удмуртия
Портмаськон - удмуртский обряд ряжения, который в новогодний переходный период должен отпугнуть злых духов. Деревня Изгурт (Каменное).



"Бричка" в гостях у "Свети-Цвета" - Нижегородский Этносейшн
10 января состоялся первый праздник - диалог культур "Нижегородский Этносейшн"



Проект поддерживается интернет-порталом Forest.RU

Share |

рублей Яндекс.Деньгами
на счёт 41001289093796 (Интернет-проект Этноэкология)